Все, что происходило после того, как злополучная дверь открылась, Нейтан заполнил как кошмарный сон. Это были отдельные фрагменты с криками, детским плачем и бликами полицейских мигалок. Он вывалился из трейлера, растирая по лицу кровь, потому что ему казалось, что это кровь Пэм, и он хотел как можно скорее от нее избавиться.
Он хотел поговорить с Айзеком, сказать, что слышал от Пэм, поделиться тем ужасом, что пережил в ее трейлере. Айзек был единственным знакомым лицом в этой толпе. Нейт двинулся в его сторону, но был перехвачен за плечо сотрудником полиции, а дальше…

Машина, участок, долгие разговоры, проверка телефона, духота и головная боль. Когда он вернулся домой, никто не стал устраивать ему сцен - никто вообще не сказал ни слова. Он просто выпил воды, лег на кровать и лежал, подавляя желание выйти на улицу и бродить улице в поисках дома Айзека, с которым ему отныне видеться запретили.

А потом умер отец. Он понял это без слов, когда через день утром открылась дверь в его комнату, вошла Лив с мокрыми от слез глазами, и у нее началась истерика. В отличие от матери, Нейт не плакал. Он просто ощутил пустоту и бессилие, словно одна из опор, на которых держался привычный и понятный ему мир, надломилась. Сколько их еще осталось?

Когда встал вопрос о поездке в Берлингтон, Нейт бился, как мог, в попытках остаться дома. Он не хотел видеть отца мертвым. Не хотел погружаться в болото всеобщей скорби, слушать истерический плач матери. Ничего уже нельзя было изменить. Боль ныла глубоко внутри, едва уловимо, и у него будто не осталось сил на то, чтобы ощутить и прожить ее во всей полноте.

Через несколько дней он вернулся в пустой и все еще чужой дом. Бросил сумку прямо у порога, не стал подниматься на второй этаж, а так и остался внизу. В круглосуточном магазине он купил упаковку энергетиков, которыми собирался питаться, чтобы не спать - сколько получится долго. Ближайшие двое суток так и прошли: в сон он проваливался только когда организм совсем не выдерживал и отключался.

Когда поздно вечером на вторые сутки раздался звонок в дверь, Нейт стоял напротив зеркала в одних шортах и рассматривал синяки на теле, оставшиеся после визита к Пэм.
- Открыто! - бросил он в сторону двери, которую действительно не закрывал с тех пор, как вернулся. Увидев на пороге Айзека, он отошел от зеркала, взял с тумбочки пустую банку от энергетика и лениво бросил в его сторону. Не попал. - Не знаю, что ты здесь делаешь, но убирайся.

Нейтан некоторое время смотрел на Айзека с отсутствующим выражением лица, потом взял еще одну пустую банку и снова швырнул в его сторону. Снова промахнулся. Да он, если честно, и не старался попасть. Все с тем же отрешенным видом он прошелся по комнате, по пути лениво пиная мебель.

- Пэм умерла, - сказал он наконец. – Представляешь, так бывает. Так будет со всеми нами. Сегодня мы есть, завтра – нет. Смерть – вот что с ней случилось.

Нейт прекрасно понимал, что Айк ждет не такой ответ, но ему было плевать. На вопрос о том, где он был, Нейт и вовсе не будет пытаться отвечать.  Перед его глазами до сих пор стояла маленькая квартирка на четвертом этаже. С отвратительным ремонтом и захламленным балконом, с которого открывался вид на широкую улицу, на закусочную Френки. Он видел, как мать отдает ключи владельцам квартиры, и картинка с видом этой квартиры в его воображении перестала быть живой. Она застыла, как статичное фото в рамке, и по стеклу этой рамки пошла трещина. Он видел эту квартиру в последний раз.

Нейт не мог вспомнить, когда он последний раз плакал. А это, возможно, было сейчас ему жизненно необходимо. Но он не мог. Когда умирала Пэм, он испытал не просто страх, он испытал глубочайший ужас, после которого не успел прийти в себя, и одна смерть потянула за собой другую. До того, как умер отец, Нейт жил только мыслью о встрече с Айком, искренне полагая, что он единственный, кто поддержит его в истории с Пэм. После смерти отца он перестал видеть смысл и в этом. И теперь, когда Айзек стоял тут перед ним со словами «ты это сделал с ней», было видно, что не зря. Смысла и правда не было.

Проходя мимо зеркала, он поймал там свое отражение: синяки на локтях и коленях, ссадины, рассеченный лоб так и не зажил. Ага, за этим он и пришел к Пэм.

- Она обладала уникальным даром. И это не дар всасывать упаковку пива в один присест. Она видела изнанку этого мира. Она предсказывала будущее. Она была уникальным человеком, - впервые за последние дни ровный и лишенный эмоций голос Нейта дрогнул, - а ей даже не с кем было поговорить. Я пришел к ней за тем, что ей было нужно. Чтобы ее услышали.

От того, что он будто бы пытался что-то Айзеку доказать или оправдаться, Нейт почувствовал раздражение, но давящая изнутри боль все еще заглушала все остальные чувства. Где-то глубоко внутри себя он злился, но не было сил показать это.

- Я понятия не имею, от чего она умерла, но надеюсь, что смогу забыть это забыть. – Нейт скользнул взглядом по телефону, который лежал на журнальном столике. Как много он должен был показать Айку и обсудить, подумать только. – Пришел сказать мне, что это я ее убил? Давай. Выскажись, если полегчает, забирай свой мешок и вали отсюда. Про-ва-ли-вай.

Когда Айзек начал пинать мебель и бросать вещи вокруг себя, Нейт молча смотрел на это, не замечая, как на лице появляется улыбка. Или даже скорее усмешка, едва заметная. Айзек делал то, чего он сам себе не позволял сделать все эти дни, но очень хотел – разгромить к чертям этот идеальный вылизанный дом, все до последней чайной чашки.

А когда он сказал про скейт, что-то внутри Нейта сжалось до боли.
Но какая теперь разница? Зачем ему, Нейту, эти обломки?

- Ты отнял ее, - дурацким голосом передразнил он Айка, перестав усмехаться и сделал несколько шагов ему навстречу, ногой отпихивая в сторону упавший торшер. – Где ты был со своими переживаниями, когда она загнивала в этой консервной банке, уничтожая собственную жизнь алкоголем? Да, Айзек, ее убил случайно зашедший в гости чувак, единственный, которому за последние годы вообще было до нее дело! – Теперь Нейтан злился. – А не равнодушие таких знакомых, как ты, которые вспомнили о ней теперь. Не литры спиртного, которым она заливала себя. Где ты был? Что ты пытаешься теперь защищать? Да ты такой же, как… все.

Конец последней фразы звучал скомкано, потому что Нейт хотел сказать совсем другое. Ты такой же, как я. Где был Нейт, когда его отец валялся в грязных квартирах незнакомых людей под очередной дозой? Известно где! Он закрывался в комнате и смотрел свои подкасты, слушал музыку, пил кофе с Френки, и за каждым из этих занятий только бесился на отца и раздраженно отгонял мысли о нем. Или в лучшем случае – вообще не думал.

- Мешок не забудь, - снова напомнил он, и при этих словах внутри неприятно царапнуло. Он мысленно успокаивал себя тем, что доска все равно уже сломана.

Дверь была открыта, и Нейтан заметил краем глаза, как за ними с любопытством наблюдает стайка местных детей. Когда Айк начал разворачиваться, чтобы… уйти?… у Нейта будто щелкнул тумблер в голове. Он будто до последнего не ожидал, что тот уйдет, хотя сам упорно его прогонял. Он то ли не понимал, то ли не хотел себе признаться в том, что на самом деле больше всего хотел, чтобы Айк остался.

Пока тот еще не успел повернуться к нему спиной, Нейт ударил – недостаточно сильно, чтобы разбить лицо, да и удар пришелся в скулу, но достаточно сильно, чтобы Айк отшатнулся. Нейт подался вперед, толкая его напоследок и, оступившись на валяющихся на полу драгоценных статуэтках миссис Дэвис, полетел следом за ним.

Наблюдавшие эту картину во дворе дети бросили врассыпную.

Ответ Айзека не заставил себя долго ждать. Приземляясь сверху, Нейтан ударился локтем об пол, и острая боль пронзила руку, казалось до самого плеча. Руки и ноги, особенно колени, у него и без того были черными от синяком - именно ими он что было силы бился о дверь в трейлере. Но теперь, в моменте, думать о боли было некогда. Да и Айзек не дал ему такой возможности. Следующий удар, который Нейтан ощутил особенно сильно, пришелся на подбородок. От неожиданности он до крови прикусил губу. Рот наполнился мерзким ощущением теплоты и привкусом металла. А они продолжали наносить друг другу удары.

Нейтан не понял, как все закончилось. Ему было тяжело дышать, потому что большую часть времени Айзек просидел на нем. Болела грудная клетка, руки, ноги. Губа продолжала сильно кровить, и он сплюнул прямо на ковер. Какая уже разница, если они и так разгромили гостиную и его все равно убьют?

На Айзека Нейт принципиально не смотрел. Особенно когда краем глаза заметил, что тот двинулся в сторону двери. Желание бросить вслед какой-нибудь едкий комментарий подавил, они и без того уже сказали друг другу столько, что надолго хватит. Теперь в будущей школе стало больше на одного человека, который будет его ненавидеть.

Нейт отправился в ванну, не желая смотреть, как Айзек уходит, забирая обломки его скейта. Он пошел в душ, включил воду, стараясь стереть из памяти картинку разгромленной гостиной и собственного отражения, увиденного в зеркале по пути. Он усиленно вслушивался в шум воды на тот случай, если Айк решит напоследок хлопнуть дверью.

Казалось, он простоял целую вечность в прохладном потоке воды. Когда он вышел, было уже совсем темно. А еще очень холодно. Нейтан окинул взглядом гостиную, выругался тихо в пустоту. Его взгляд зацепился за мешок, который валялся у двери. Все еще валялся. К горлу подступил ком. Нейт поначалу решил, что Айзек просто забыл его забрать. Он уже начал подниматься по лестнице на второй этаж, когда не выдержал и вернулся вниз, открыл мешок и достал оттуда… целый скейт. Вид этого скейта, который выглядел почти точной копией себя прежнего, вызвал такую смесь злости и боли, что первым желанием было сломать его уже собственными руками, уничтожить, выбросить и никогда больше не видеть. Но вместо этого Нейт просто бессильно привалился спиной к дверному косяку и впервые за все минувшие дни заплакал.